[small]и нет сил оглянуться назад, на то, что остановилось и замерло, как облако на краю небосклона.©[/small]

- Ну, Дамара, ну черт! Ну гадина какая! Я из-за тебя ящик шампанского проспорил! - кричал Петя и дубасил Дэвида по спине, и все хохотали как полоумные, засуетились у стола, загалдели, завозились вокруг Дамары, вокруг доктора, вокруг еды.
- Я сам обалдел… Открываю дверь, а там она. Ты, Дамар, когда человеком-то станешь? Выглядишь, падла, как молодая! Ты у себя в Японии небось всякими маслами мажешься, оттого и такая кожа? Да жизнь у ней наконец хорошая, а не масла эти твои! От хорошей жизни люди хорошо выглядят! - выкрикивали они, смеясь, обнимаясь и пачкая скатерть едой и вином. Потом вдруг устали и стихли.
- Хотя бы кто свинину похвалил, сволочи. - сказал Петька и все вновь начали перекрикивать друг друга, звать к столу детей, кормить их и при этом говорить постоянно, без умолку, потому что было столько всего несказанного, за годы накопилось столько маленьких анекдотов, которые Дамарe  должны былы поведать, потому что без нее они казались ненастоящими, без этого последнего смеха они были незавершенными, она была их названной punch-line girl.
Петя с Донной рассказывали, как родился их первенец, жаркой июльской ночью, когда во всем госпитале не было воды и света из-за землетрясения, а подсевшая на клубнику Донна вырывала и думала, что это кровь и между каждым приступом тошноты проклинала тот день, когда она согласилась выйти за Гафта замуж, самого Петю и больше всех сестру, без которой она бы никогда с Гафтом и не познакомилась. Петя рассказывал, как случайно, во время шторма, чуть не пошел на дно, но его спас русский корабль и он хотел им в благодарность спеть песню, но вместо "калина моя" у него все время вырывалось "галинка моя" и той ночью, после того как все улеглись спать, к нему в комнату пробралась одна из экипажа, которую звали Галина, и которой когда-то предсказали, что она проведет всю жизнь с человеком, которого встретит на работе и который споет ей песню "Галина". Пришлось ему объяснять этой Галине, что он женатый человек и жену любит, но до сих пор, на каждый Новый Год она звонит ему, откуда то раскопав его номер, и уточнят все ли он еще женат или нет. А Шурка рассказывала, как один из ее котов, который был постарше, ушел из дома умирать, потому что коты так делают, а за ним следом хотел пойти его друг, еще один кот, но кошечка, которая от него на тот момент поносила, слишком жалобно мяукала и он остался с ней и тогда они все хором решили переименовать кота в Козлова, потому что кот к дружбе и семье отнесся точно, как и Дэвид. А потом Петька опять говорил, говорил про рождение второго сына, про то, как они с Дэвидом поспорили на то, что она сойдется с Роушин и Дэвид должно быть ясновидящий, потому что угадал, как он дом ремонтировал два года подряд, все своими руками сделал, посмотри Дамара, даже стол - моих рук дело. Потом они опять стихли, разделились на пары и перешептывались, укачивая на коленях задремавших малышей.
Вдруг Петька встал и громко заметил, что свинину то так никто и не похвалил и за эту черную неблагодарность он сейчас отъимеет всехний слух. Все пошли укладывать детей спать, а потом Петька пел. Пел глухо, не всегда впопад, но грустно и по-свойски доступно. Потом они долго говорили на возвышенные темы, как Родина, жизнь и эмиграция. Петька распространялся на эту тему много, как и любой эмигрант, но его почти никто не слушал, лишь Донна время от времени нежно пришептывала ему: "Дурачек же ты у меня". 
- У меня на родине, детвора, есть два способа стать известным: умереть или преуспеть за границей. У меня, дурака, пока не получилось ни того ни другого, и нечего на меня за это обижаться, - отвечал он Донне в тон и целовал ее в щеку.
Потом все молчали, потому что непонятно было, что можно было сделать, кроме того как обняться, но обняться было уже невозможно.
- Ой, мне надо срочно позвонить соседке, она же кошар моих должна была накормить! - вдруг вскрикнула Иуда и компания опять засмеялась, потому что не смеяться над тем с каким рвением Шура любила своим кошек было невозможно. 
- Александра, - сунулся Дэвид, самая большая проблема нашей цивилизации - это психологический отрыв от... ну в твоем случае кошек!
- Козлов, ты пьян, - констатировала Иуда и ушла звонить соседке.
В тот вечер было сказано и пропито больше, чем за последние десять лет. Впервые за этот срок люди в компании чувствовали себя завершенными, но, как и полагается законом судьбы, каждый из них был завершен по своему. Донна дождалась сестры, Дэвид - лучшего друга. Петька наконец-то узнал, чем кончился его спор, а Иуда. Иуда была единственной в их компании, которая была завершена вне зависимости от. Она родилась нарисованной картиной и лишь рамки вокруг нее менялись иногда. И уже не важны были недоговоренности, споры и обиды, смех и радость и слезы, ведь на деле все это было жизнью наконец взрослеющих к сорока годам людей, которые все дальше и дальше отдалялись друг от друга временем и пространством, к обоим из которых они все имели чуточку претензии, но на самом деле ни за что не променяли бы свой сегодняшний день на свое прошлое, потому что у них к сорока годам неожиданно появилось будущее.

А Дэвида все мучал вопрос: как же она там без него? Когда то раньше, вполне возможно в другой жизни, ему искренне верилось, что без него она не сможет выжить и дня. Он помнил, как в больнице, после аварии, он, родившийся под счастливой звездой, сидел у ее койки, со сломанной рукой и парой царапин, и заверял ее, калеку, что обязательно поставит ее на ноги.
- А не много ли ты на себя берешь?, - спросила тогда внезапно Дамара и он замолк на секунду, а затем твердо ответил.
- Может, и много, но у меня нет другого выбора. И у тебя нет. Мы все друг у друга одни. И я у тебя тоже.
И с этой верой он шел по жизни долго, очень долго, двадцать лет, потому что другой веры он не знал. И даже когда он встретил Максин, он был уверен, что это ничего не изменит, ведь Дамара была Дамарой, а Максин - Максин. Одно ни то что не мешало другому, одно с другим не существовало даже на одной параллели. Он тогда еще не знал, что нельзя сосуществовать на третьей диагональной параллели с женщинами, которая каждая существовала лишь на горизонтальной и лишь на вертикальной параллели. Дамара всю жизнь былa его второй половиной, быстро чувствующей, с трудом  гнущейся и никогда не меняющейся. И если бы сейчас они встали рядом, то из испуганных первоклашек с затертой фотографии в его домашнем альбоме, они оказались бы стройной изломанной и вновь собранной красавицей, впервые выигравшей в лотерею жизни, но слишком долго идущей к этому, чтобы возрадоваться и монументальным тощим дядькой, ничего не выигравшим, но ни во что и не игравшим. Когда это все успело произойти? Сорок лет, в памяти яма на яме и отсутствие особого аппетита к самой жизни. Форма еще как-то интересует, а содержание… Впервые в жизни стало ясно на что жить, но все еще не понятно как и зачем. И с ужасом понимаешь, что так ты и проведешь оставшуюся жизнь - среди вещей, которые я не любишь, среди людей, с которыми не вырос, среди понятий, которых уже не понять. И хочется подойти к Дамаре, которая смотрит на свою спутницу, как птенцы смотрят на мать, поднять ее, встряхнуть и заорать ей в лицо: Запоминай! Ты любишь только меня! И больше никого никогда не любила! Запомнила?
Приходится напоминать себе, что прошло десять лет и Дамара тебе уже совершенно не нужна. Нужен лишь тот сон, что называют молодостью, нужно время, чтобы оценить жизнь и нужен былой огонь желаний, но сама Дамара уже давно тебе не нужна.

С другой ролевой.
Дверью Кенни хлопнул две недели назад, и уже участвовал в первой драке. Выиграть конечно - это здорово, но тот мальчик умудрился его ударить, и, что самое страшное, его ударили и не один раз. Нет, отец конечно показывал приемы защиты и все остальное, но этот бил совсем не по правилам и впервые в жизни, было настолько больно, не от ушибов, а от осознания несправедливости.
Ив рос парнем сообразительным и буквально схватывающим все на лету, поэтому он и выиграл свой первый бой, но как это было достигнуто? Слезы текли по щекам не переставая. Рука, зажатая во рту, дабы никто не услышал даже писка, болела от впивающихся в нее зубов.
Что же мне делать? Что же будет дальше? Может вернуться? Нет, я не выдержу еще большей ругани... Надо терпеть! Я смогу! Я выдержу! Мысли юноши прервали два ботинка, остановившиеся на против того места, где он сегодня намеревался спать.
- Это ты Кенни? Новичок, который сегодня выиграл бой? - хорошо, что Ив сидел в капюшоне, он успел вытереть слезы и мельком посмотреть на говорящего.
- Смотря кто спрашивает, - голос приходилось делать более хриплым. Мальчик сидел неподвижно, но не оттого, что хотел показаться круче, а от того, что боль во всем теле была еле терпима. Как была бы сейчас кстати кровать, об этом Ив мечтал все две недели, но не всегда же жить в роскоши.
- Я спрашиваю, - парнишка был явно высокомерен и видимо не собирался оставлять Кенни в покое, - Я видел как ты дерешься - впечатляет, смотрю у тебя сейчас затруднения с местожительством, могу помочь, на минимальных условиях, интересует? - произнесенные слова, по интонации больше походили на издевку, чем на реальное желание помочь.
Напыщенный упырь! Пацан уже подумывал о том, что бы врезать, но понял, что тело его на сегодня выдохлось и даже если он сделает пару ударов, противник явно больше его в массе и размерах. Все же оценивать ситуацию - это один из самых верных методов остаться в живых. Самым правильным решением было не рисковать, но и терпеть подобное отношение Ив не собирался, поэтому, хмыкнув, парень предельно ясно произнес:
- Если видел, так что же таким тоном разговариваешь? - небольшая пауза, всегда приводила людей в замешательство, как и сейчас привела в замешательство этого индюка, - На счет остального: запомни раз и до склероза - Я помогаю себе сам. А теперь пошел вон с моей территории! - последнее предложение было произнесено довольно тихо, но угрожающе. Кенни даже улыбнулся сам себе, благо капюшон все скрывал.
Мальчишка от страха конечно же ушел, точнее, он почти убегал, что-то громко крича, на подобие: ты еще пожалеешь или я тебя запомнил. Ив не было до этого никакого дела, просто хотелось вырубиться и отдохнуть. Мальчик залез глубже в коробку и застегнув куртку лег.
Потоки людей, словно машины проносились мимо маленького уголка, где мирно посапывал Кенни. Начало мелко накрапывать, но юноше это было нипочем, так как он с умом оборудовал свое место для сна. Двуногие хомо сапианс старались быстрее убежать из-под капель первого осеннего дождя, они мельтешили, словно муравьи в муравейнике, но никто из них не смог разбудить Ив. Во сне он улыбался, какой-то загадочной улыбкой, которую возможно больше никогда и никому не покажет.